Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

– Она… умерла, – Силас печально опустил взор, и, помедлив, добавил: – От горя. Когда пришло сообщение о том, что случилось с Амиром, она, хм-м-м, как бы поточнее сказать… заперлась в доме надолго, не выходила оттуда добрую дюжину дней. А когда я, сам не свой от дурных предчувствий, все же самовольно отпер дверь, ее там не оказалось. Сложенная одежда на постели – как будто тело ее развеялось туманом. Пыль всюду толстым слоем, точно прошел не один десяток лет. И закрытые изнутри все возможные засовы – оконные, дверные. Айенга не была человеком, если это важно – и поэтому я вполне допускаю мысль, что в самом деле тело ее просто перестало быть, когда она не захотела больше поддерживать своей волей его существование. Получается, она в самом деле для нас всех умерла. Я не смог найти ее при помощи магии нигде в обитаемом мире – и поверьте, мне эта новость была столь же горька, как и сообщение о судьбе мальчика. Амир мне был как сын!

– Ужасно, – прошептал посол, скрывая искаженное от неподдельного горя лицо в традиционном тхабатстком жесте скорби – хоть на что-то в самом деле были годны эти все церемонные премудрости! «Как же больно! Мама, зачем, зачем?!» Внутри все рвалось на части, но чудовищным усилием юноша заставил свой разум и чувства взять себя в руки.

– Ужасно, – печально подтвердил Силас. – Я потерял уже стольких из тех, кого любил – а все никак не могу утишить свое сердце, заходящееся от беззвучного плача. Я любил их, на самом деле любил – и саму Волчицу Севера, и ее сына. Но самое ужасное, Алькалеш-паша, то, что убийцы всадника и дракона до сих пор не найдены. Лето клонится к исходу – а новостей никаких. Я бы принял участие в поисках виновных сам – но заперт поневоле обстоятельствами здесь. Я бы предпочел не вдаваться в эти подробности, это дела магов, и они слишком скользки, чтобы обсуждать их хоть с кем-то, стоящим вне нашего ремесла – извините, это так, как есть. Я же прошу вас лишь об одном, Алькалеш. Возьмитесь за это расследование от моего имени! Я имею власть требовать этого от гаэльского двора – и от государя любой страны этого мира, но вас я просто смиренно прошу помочь. Вас в письме отрекомендовали как человека острого ума и большой проницательности – потому и прошу. И вам, как чужеземцу, будет проще смотреть беспристрастно, я полагаю.

– Хорошо, – совладав с собой, произнес Амир-Алькалеш. – Я сделаю все, что будет в моих силах. Правда, мне потребуются все подробности по сложившейся ситуации, какими вы располагаете.

– Разумеется. Об этом – в кабинете, господин посол, – к тому времени они уже как раз стояли у дверей означенной комнаты. Аклариец отпер дверь и сделал приглашающий жест.

Что ж, за дверью мореного дуба ничего не изменилось с памятных Амиру времен.

Когда тот был ребенком, в этом кабинете бывал он считанные разы – учитель не вел дел, требующих участия кого-то, здесь – неизвестно почему. Но простая обстановка была все той же – разве что вот на стене появился тщательно выполненный углем по шероховатой кремовой бумаге рисунок. Портрет девушки-элфрэ, черты которой показались странно знакомыми. Скорее всего, рисовал сам хозяин кабинета – линии были проложены в узнаваемой манере.

– Вот что нам направили в ответ, когда всадник Йэстен пожелал пригласить друга юности на свою свадьбу, – Силас вынул из стола письмо со сломанной печатью Даар-Кандра, передал его Алькалешу, и добавил: – А парой лун ранее у них, в Гаэли, произошло первое покушение на жизнь всадника – и не только его. Ряд видных политиков этого края оказались не столь удачливы – и покинули мир живых. Есть основания полагать, что второе нападение – родом из этого же случая. Прочтите.

– «С прискорбием сообщаем, что Та-Амир сын Ингольва, всадник на драконе и правитель северной части Гаэли, именуемой землей Нордгард, трагически погиб при странных обстоятельствах, повлекших пропажу так же императорской дочери. Возможно, архэтро пал жертвой разбойной шайки, иных сведений пока что нет» – Алькалеш-Амир прочел это вслух и недоуменно посмотрел на Силаса. – Они это серьезно?

– Боюсь, что да, – вздохнул тот. – Поэтому я и прошу вас, – он с нажимом выделил последнее слово. – О содействии. Вы согласны?

– Разумеется, – пожал плечами Алькалеш-Амир. – Всадники имеют полное право требовать – а я не имею ни малейшего права отказать! В конце концов, я прекрасно понимаю вашу роль для блага всего мира, а не отдельной страны.

– Отлично. Я выдам вам полагающиеся бумаги, подтверждающие, что вы выполняете мою волю… Господин посол-следователь.

– Хм. Звучит слишком официально, – пробормотал тот

– Вам ли привыкать? – чуть удивился всадник.

– В самом деле, – заставил себя улыбнуться молодой политик, искреннее надеясь, что вышло не слишком натянуто. – Я, пожалуй, пойду – мне нужно подумать над вашими словами.

– Разумеется, – кивнул Аклариец. – Если что, я всегда к вашим услугам, Алькалеш-паша.

Тот поспешно откланялся, и, изо всех сил сдерживая размашистость шага, направился прочь от дворца. Хотелось плакать навзрыд – но было категорически нельзя позволить себе такую роскошь.

На выходе из дворца Амир-Алькалеш и вовсе столкнулся с Фоксом и Скаем.

И если со всадником он только обменялся заученным вежливым жестом, то, увидев взгляд серебряного дракона, взвыл про себя и поспешно обратился к тому мысленно:

«Скай! Да, это я, но, умоляю, не выдавай меня, это вопрос жизни и смерти! Если моя легенда раскроется раньше времени, я уже никогда не смогу вернуть Льюлу… да и сам вряд ли надолго задержусь среди живых»

Скай даже не моргнул глазом, мысленно ответив ему:

«Я услышал тебя, Амир. Не выдам, обещаю».

Тот украдкой выдохнул, и, пока Фокс соблюдал церемонии, вслух представляя своего дракона, а личина Алькалеша послушно произносила подобающие случаю слова, а сам он, воодушевленный тем, что дракон его все-таки слышит, и значит, он по-прежнему всадник, торопливо продолжил мыслеречь:

«Скай, что с Саирой, и что все-таки произошло с моей матерью?»

«С Саирой почти так же плохо, как тогда, когда погиб Ракат – она снова почти все время проводит в спячке, пытаясь пережить это. Что произошло с Айенгой, мы так и не поняли. Кажется, ее с нами больше нет – прости, но других слов у меня для тебя не найдется. Силас прав, если ты с ним говорил – мне нечего добавить. Прости еще раз. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь – потому что у нас тут начинается что-то неприятное, я пока не понимаю, что именно – но постараюсь следить» – Скай тоже на диво хорошо справился с задачей параллельных разговоров вслух и мысленно.

Амир перевел дух украдкой – если честно, он все же сомневался, удастся ли ему пробиться к Скаю с мысленным обращением. Когда Фокс с серебряным двинулись по своим делам, Амир-Алькалеш зачем-то отправился за город. Думать лучше всего было без чьего-то присутствия – и да, в одиночестве он сможет все же выплеснуть накопившееся горе. Страшная весна этого года продолжала собирать свою дань – и боль, казалось, уже пригасшая, по потере друзей снова накрыла его. Вспомнились слова Оракула – «береги друзей, Феникс». Что ж, если феникс – то вот он и сгорел дотла. Дело за малым – воскреснуть. Но сначала месть – уберечь-то он не сумел.

«Если бы эти попрыгушковы провидцы изъяснялись хоть немного понятнее!» – тоскливо подумал он, подгоняя коня и мысленно благодаря Акима, настоявшего на перевозке собственных скакунов через море. Меньше всего он хотел сейчас объясняться с кем-то.

За городом же мысли и чувства его успокоились – когда случайно юноша наткнулся на изваяние белой волчицы, вскинувшей морду к небу в беззвучной мольбе-песне, и прорыдался под ним. После это вспышки горя, сокрушительной по силе, внутри стало тихо, спокойно и как-то холодно, как на море после шторма. Как-то отстраненно Амир осознал, что впервые с начала страшных событий этой весны дал себе волю в чувствах. Дав выход копившимся горестям, и вновь собравшись после выплеска, он уже без особого труда вновь принялся играть отведенную роль. Алькалеш Нари не стал задерживаться в Эллерале – и пробыл там даже